Вот и все

Четки в его кармане перекатывались с место на место, то собирая в свои объятья, то расставаясь с ниточками, растущими в швах. Движения отшельника были неравномерными – как будто он то взбирается в крутую гору, то сидит неподвижно часами. 

Иногда улавливалось смутное присутствие чего-то, о чем четки предпочитали молчать. Но это были самые прекрасные моменты, поскольку тогда они наполнялись каким-то свечением, и неизъяснимыми теплыми ощущениями, как будто рождался  маленький огонек, переходящий из одной бусины в другую, как запоздалый пассажир поезда в поисках своего вагона. И все приобретало таинственный смысл: и привычный оттопыренный карман рясы, и его обладатель.

Погода, насколько можно было судить, всегда была одинаковой – комфортной: ни слишком жарко, ни слишком холодно. За исключением всего одного дня.

Непривычный жар начал проступать сквозь холщевую ткань, охраняющую четки от любопытного глаза. В следующую секунду – резкое движение – и яркий слепящий свет cолнца полился со всех сторон, и заполнил собой все, до краев. Четки не успели выдохнуть от изумления, как рассыпались в разные стороны блестящими бусинками, прощально сверкнув в воздухе слезами расставания.

Вот и все – сказал отшельник, и исчез.

Третий элемент

Маленький неприметный домик, сколоченный из деревянных досок,  раскрашенных школьными мелками, прятался под сенью раскинувшего свои ветви ясеня. Стоял поздний август, золотистый и приглаженный теплыми еще ветрами, проносившимися по округе в игривом танце с огненными листьями, раскидывая опавшие семена.

Льняное белоснежное платье почти дотягивалось до земли, шурша в спелой траве при каждом движении. Обладательница платья неспешно собирала полевые цветы, пробираясь по лабиринту запахов разнотравья, как вдруг заметила странную постройку. Подошла поближе. Осторожно отодвинула отяжелевшую от плодов-крылаток ветвь дерева-хранителя и сделала шаг вперед. За наивным детским фасадом скрывался белый мраморный постамент размером с алтарь, как будто целиком вырожденный из недр земли, древний и могучий. На нем в лучах солнца сверкал гранатовым цветом странно несовременный кубок - слишком много металла и камней.  Казалось, он такой же тяжелый, как и сам алтарь.

Композиционно они идеально дополняют друг друга - мелькнуло в голове у девушки, - однако чего-то не хватает. Третьего элемента.

Сняв с плеч рюкзак, она разложила содержимое на траве и задумалась: два початка кукурузы, краюшка свежеиспеченного черного хлеба, закупоренная самодельной пробкой бутыль с колодезной водой, завалявшийся еще с прошлой прогулки наперсток и особая гордость - ручка с пляшущими человечками.  

- Что же, друзья мои, мы сослужили друг другу прекрасную службу! Буду скучать по каждому из вас, как по единственному.

И с этими словами она переложила свой скромный скарб на мраморный алтарь, и кубок волшебным образом исчез.

На лице девушки проступила еле уловимая, отчасти знакомая, но вечно ускользающая улыбка Джоконды.

Монета, подброшенная в небо

Оранжевым светом, с проблесками охры, светил вечерний фонарь китайской провинции. Воздух был напоен ароматом жасмина, тонкой дымкой накрывающим город. В лице каждого незнакомца читалась таинственная сопричастность самому прекрасному времени года.

Мягкие подошвы открытых босоножек исполняли танец земли, бесшумно двигаясь по прелестным, зацелованным веками лабиринтам дивных улиц, давая возможность каждому, кто оказался здесь в это время и в этот час вовлечься в этот спонтанный танец сердец, бьющихся в одном ритме, вальсирующих на одной волне, когда дыхание того, кто рядом становится понятным и родным.

Блуждающие звуки ветра, порождаемые нехитрыми изобретениями из бамбука и медных чеканных монеток - именно вы, да, именно вы вносите в атмосферу необыкновенную правдивость такой неуловимой вещи как вечность.

Оно и хорошо!

Мишка сидел на стуле, а под табуреткой у него дремал кот. Если посмотреть на них сверху, казалось, что у медведя шикарный полосатый хвост. А на столе, на розовой льняной скатерти, благоухал густой, только что собранный в деревянную кадку, мед. Пчелы то и дело подлетали к окну, не веря в случившееся. Но факт оставался фактом – мед был на столе, а пчелы – снаружи. К тому же память их коротка, и природой они приписаны к другим делам, оно и хорошо!

Лосось завтрашнего дня

Самораспаковывающийся лосось жил на дне озера, возле кладбища. Как часто он выныривал, чтобы осмотреться вокруг, выглядывал из воды сверкающим глазом – но все, что было видно – одни кресты. И он, разочарованный, заныривал обратно, под воду.

Лосось был достаточно взрослый, и многое мог себе позволить – и разгоняться под водой, чтобы молниеносно сделать головокружительное сальто, задорно разбрызгивая капли воды, и играть наперегонки с резвыми разноцветными мальками, и исследовать илистое, кое-где с родниками, дно. Одним словом, развлекался он, как мог, в то же время как будто проходя невидимое глазу обучение неизвестно чему и неизвестно кем.

И вот однажды он осознал, что ему стало скучно, что на дне озера все изучено, рыбки не вызывают прежнего интереса, и как будто вот-вот что-то должно измениться. Ранним утром лосось неожиданно увидел, что в самой удаленной части озера кто-то старательно возвел деревянную пристань, с которой то и дело в воду погружались детские ножки, весело разбрызгивая воду.

Теперь лосось, из глубины, наблюдал нечто совершенно потрясающее – водная поверхность у пристани напоминала экран, на котором один за другим рождались и умирали солнечные расходящиеся круги, и в этом была такая невероятная красота, что он на мгновение замер, пораженный! Все его существо преобразилось от этого исходящего от воды сияния – он собрал все свои силы, и, как реактивный, пронесся сквозь водные глубины – и мощно выпрыгнул из озера, глядя во все глаза по сторонам. А там! На берегу стоял домик, увитый виноградной лозой, вовсю цвел сад - лосось даже уловил тонкий цветочный запах, теплый ветерок покачивал полотняный, в разноцветную полоску гамак, а на пристани беззаботно играли двое – мальчик и девочка.

Рыбная диета

Две зажаренные до корочки рыбы (караси) лежали в своих сковородках, одна напротив другой. И хотя участь каждой была предопределена, каждой хотелось плюнуть в соседнюю сковордку последней, умереть победительницей. Вот так они и переплевывались, пока один добрый человек не пришел и не съел их, предварительно полив соусом, на свой вкус.

Римляне! Сограждане!

Скорее! Скорее! Возвещайте о прибытии его Величества!

Зеленые шторки в карете заволновались, заходили томными волнами. И, прыгая на всех колесах по грунтовой неровной дороге, карета приближалась к месту назначения - замку из слоновой кости, упирающемуся в облака, на отвесной горе, к которому вела одна-единственная дорога, вдоль пропасти. Но упряжка коней была натренирована на подобные путешествия, колеса выдержали бы и не такой подъем, а сам король был абсолютно спокоен и счастлив, так как приближался к своей земле.

Инь-Ян

Адресная помощь приходит в первые подвернувшиеся руки.

Безмолвное желание шоколада, молочного с сливочной карамелью, чтобы застревало в зубах, приносило смешанные ощущения - раз уж ты в это ввязался, как бы из желания вкусненького, то придется терпеть и эту вязнущую в зубах карамель, как будто другого сорта шоколада не существует!

Дурманящие запахи индийских благовоний, заправленных в кальян. Сущий яд, если вдуматься. Но смотрится эстетично, даже завораживающе - хоть бери да картину рисуй. Сколько еще там всего? Фокус за фокусом, единичные примеры за множественными, и все тот же вопрос в голове. Осталась последняя аддикция. Поверю ли вот так, наотмашь, в свое самое слабое звено?

Иногда я чувствую себя горючим материалом, наподобие торфа - никто не знает, как его окончательно затушить, если он не прогорит полностью, не переплавится в нечто иное, с другим природным температурным режимом. И ведь уже знаешь, предчувствуешь все - но сократить это ровно отмеренное количество секунд, отщелкиваемых невидимым метрономом, не можешь. Какое издевательство!

Улыбающие, радостные лица, символизирующие разные оттенки человеколюбия, глядящие мне вслед, машущие рукой на прощание. Еще один отплыл от их чистокровных берегов, получив инъекцию чужого мира, проросшего корнями через небо. И, кажется, - все так далеко, все так в прошлом. Тихие и одинаковые закоулки души замеряны и занесены на топографическую карту, с треугольничками и квадратиками, символизирующими полезные ископаемые. Одна только приписка внизу - срок действия карты: 11 секунд. Потом можете рисовать новую. Не тем инструментом работаете, вот что. Чтобы ее полностью очертить, не хватит и вечности. Она вплывает, как лебедь, сама, в любые пространства - но при одном условии - если ее готов узнать его величество Дух. Инь-ян, как всегда.

Саломея

Вселенский восторг по поводу схлопнувшихся половинок реальности схлынул, оставив после себя разноцветные и переливающиеся, как на нефтяном пятне, круги.

Переправы, остановки, пересечение одной линии жизни за другой, мелькающие, как в детском калейдоскопе, картинки, и каждый раз - неповторимый рисунок!

Кажется эта бессмысленная на первый взгляд игра подталкивает к чему-то, просит заглянуть за ее пределы: зачем она вообще? Если вся жизнь состоит из живой мозаики осколков, словно специальным образом намагниченных для притяжения к одним и отталкивания от других, что, в сущности, это меняет?

Кручение вокруг своей оси, намагничивание одного и размагничивание другого - не это ли остросюжетная симуляция жизни, с неисчислимым количеством управляемых единиц и свойств. Режиссура жизни, на опережение.

Пулемет, стреляющий алмазными пулями, которые, как известно, камень разрезают, разносят его в песок. Что ж, место определено, пора приступать к строительству, песочных дел мастер.

Felicita! Felicita!

Топили-топили всех этих куриц, мышей, оранжевых и разноперых петухов, серебристых и звонких синичек, деревянных безымянных кукол, с разрисованными от руки лицами, накидывали сверху скатерть-самобранку, весело отмечали это дело, пока скатерть не намокнет и не пойдет на дно. А что осталось? Да ничего, безбрежный океан, обитель бессмерных водяных, беззаботно играющих на дне морском в карты, виляющих чешуйчатыми хвостами по праздникам.

И несмотря на то, что все потеряно, отдано, сдадено, в душе отчего-то усиливается дикая и веселая мелодия грандиозного симфонического оркестра, звучание которого тянется откуда-то издалека, разносясь воздушным эхом и заполняя собой все простанство. Ария Фигаро, вот что это. Вот этот волшебный проявитель! С каждой нотой оживляя привычную картину перед глазами, вливая  забытое дыхание через горло, гениальными мазками раскрашивая полотно жизни! Вот он, парадоксальный и единственно существующий мост, соединяющий все - время, пространство и то, что называется Я. Felicita! Felicita!

Немой художник

Фавориткам императора не было числа- то подойдет одна, сверкнет золотым зубом. То другая, на костяной ноге, поглядывая маслянистым взглядом сквозь густую челку. Какие-то странные, необъяснимые существа - эти фаворитки. Вторая, кстати, несмотря на отсутствие ноги, вполне прилично танцевала фокстрот. Завязав волосы в пучок сзади, уложив черного цвета челку холодной волной под 30-е годы, и сделав первое па - ее просто невозможно было остановить.

А вечером, стряхнув с себя праздничный блеск, она заходила на кухню, надевала льняной фартук с танцующими петухами и принималась замешивать тесто к завтраку. Во время которого черный кофе найдет белоснежные сливки, а горячий хлеб - прохладное свежее масло. Большего совершенства, чем простота - было не найти.

За окном разгулялась весна. Хотя волшебный момент поражающего воображение перехода через зиму был позади,  весна таила в себе какие-то сюрпризы, как фокусник, припрятавший самое интересное напоследок. В воздухе висело не проявленное, и оттого  интригующее и волнующее душу чувство, как при погружении фотобумаги в реактив: секунду назад еще совершенно белый лист - а сейчас уже проступает целый мир, полный красок, воздуха и ощущений!

Деваться некуда. Каждый шаг - как капля раствора, размывающая непознанную белизну прошлого, дождь, капающий с кисти немого художника.

Нарождение

Из белоснежной накрахмаленной простыни, через маленькую дырку высунулся палец, потом стал слышен тихий скрип маникюрных ножниц, круг за кругом увеличивающих маленькое отверстие. И наконец, высунулась любопытная голова, с таким интересом впитывающая реальность, что широты охвата с помощью зрения и слуха явно не хватало: малыш выскочил из своего убежища и, деловито приняв горизонтальную стойку, пополз в места самые интересные, щупая по дороге маленькими ручками гладкий отполированный пол, плетеную корзину с яблоками, выложенную резным кафелем декоративную печь с аккуратно сложенной вязанкой дров. И, наконец, трубообразные, ростом с юного исследователя, валенки, прислоненные к печке. Восторг!

Дальше начиналось что-то невообразимое. Лакированная, дышащая запахом дерева, лошадка на колесиках, какие-то пушистые создания с плюшевами бантами и в разноцветных панамах, сверкающий крохотный чайный фарфоровый сервиз, как у Алисы в стране Чудес, и, собственно, сама Алиса.

- С нарождением тебя, сынок, - сказала она просто, беря его на руки.
- А меня ждали! ждали! ждали! - теплым радостным ликованием отозвалось внутри.

Варенье-пятиминутка

Орфографические ошибки - незначительный повод усомниться в собственном совершенстве. Ведь это происходит регулярно, со всеми, и без всякого предупреждения. Невидимые поначалу замыленному глазу, как шпионы-саботажники, они пробираются в страницы, а потом в целую повесть жизни. Увлеченный ее прочтением не заметит перепутанных букв! Он читает эту книгу, как будто слышит мелодию внутри, и гармоничность ее звучания не связана с правилами ее изображения. Главное, чтобы играла эта музыка, вибрировала внутри собственной историей, к чему интересоваться чужой, если еще не раскрыта своя? А музыке слов это под силу - разбудить запыленный инструмент совершенной настройки - и услышать звучание ДВОИХ. 

Оригинальничанье - тоже повод задуматься над самооценкой. На стручковатую и несъедобную, иссохшую и извивающуюся всем телом самооценку, с вяжущим привкусом неспелой сливы. Попытки приободрить себя, подправить,  распушить перья и с размаху, по-страусовки, зарыться в землю по самое горло. Хорошо ли это?  Вряд ли.

Кукловодство. Странное, неестественное и противоречащее сути вещей явление. Когда в каждом кармане живет по ручной куколке, это перестает быть просто развлечением. Это превращается в смысл жизни, такой вот ограниченный, а оттого безрадостный.

И, напоследок, ханжество. Как не на шутку разгулявшаяся плеть, со временем, начинает стегать самого поводыря.

Точка дефибрилляции*

Сколько же лет можно было сидеть на этой холодной, сложенной из обломков обрушившейся скалы стене, служившей одновременно оборонительным сооружением?

Внизу, в далекой туманной дымке виднелась коричневая земля. Несколько сыроватая оттого, что располагалась в низине, поросшая плакучими ивами, настолько близко подобравшимися друг к другу, что их ветви переплелись неведомым узором, навеки забыв, где они начались и где закончились. Одна сплошная непролазная непрерывная, как родословная, чаща, - яблоку негде упасть.

Вместе с тем, от земли веяло какой-то теплотой, даже уютом. Покрывающий низину туман казалось охранял маленькую экосистему. Созерцать это явление можно было только сверху, свесив ноги над живописной бездной, оставаясь тем не менее в безопасном положении, предупреждая возможность падения вниз с помощью приобретенного за годы добровольного заключения равновесия канатоходца.

Весна в Запретном городе

Улица, что ведет к Дворцу Желтого императора, затерянного в чертогах Запретного города, переливалась радужным сиянием.

Весенний дождь наполнил собой каждую трещинку, каждый изгиб вымощенной брусчаткой мостовой, бликуя под ласковым взглядом обновленного после зимы солнца, казалось, светившего вдвое ярче обычного.

В лужицах воды отражались задумчивые столетние деревья без счету и без названия, пустившие свои кроны-корни в безупречно голубое небо. Странное ощущение - перешагивать через эти маленькие, бездонные, наполненные синевой пропасти. А что если упасть в небо?

Нинель и штормовое предупреждение

Нинель открыла глаза.
За окном просторной по-гостиничному каюты бушевала необычная по своей силе буря. Подойдя к окну и резким движением отправив занавеску по привычной траектории, Нинель похолодела от ужаса - прикрепленный к борту гигантского лайнера спасательный катамаран под очередным ударом стихии не выдержал, и, в нарушение прежнего вектора движения, хаотично смешался с пляшущими сумасшедший танец жизни волнами. Наспех послав своему осиротевшему родителю  воздушный поцелуй, новоявленный путешественник скрылся из виду, покорившись неизбежной судьбе. 

Лебединое озеро

Смутное и густое ощущение распирающий тяжести овладело всем его существом. Гусь изо всех сил тянул стройную белоснежную шею, кривил побледневший клюв в немом вопле, но ничего не помогало - казалось, какая-то внешняя сила полностью вступила в свои права и имеет относительно него совершенно определенные планы.

Дыша невпопад, он зачем-то совершил несколько приседаний и направился к воде с надеждой хоть как-то облегчить свои страдания. Соприкоснувшись с живительной влагой, лапы приобрели здоровый розовый цвет и нужную скорость движения по зеркальной глади. Нечаянно бросив взгляд на свое отражение, гусь чуть не лишился чувств -  из водных глубин на него взирало совершенно чужое изображение. Это было существо непостижимой внутренней организации, что выражалось даже в наклоне шеи, в выражении глаз. Что-то царственное проступало в его облике, обнаруживая естественную в своей простоте красоту.

Слезы освобождения закапали по водной поверхности, соединяясь со своим точным отражением по ту сторону волшебного озера. 

Пещерная девочка

В воздухе пахло сыростью. По стенам сочилась родниковая вода, вероятно, из-за грунтовых вод, пролегающих над пещерой. Пол был аккуратно подметен, но кое-где в углах все-же виднелись незамеченные хозяйкой камушки величиной с горошину. Пещера состояла из нескольких отдельных гротов, соединенных между собой невысокими арочными переходами. Зарождающиеся в глубинах одной пещеры звуки многократным эхом откликались в остальных и на пол-слове затихали в густой темноте.

Хозяйка пещеры жила под землей с рождения и выходила на поверхность только в случае крайней необходимости. Так бы она там и прожила до самой смерти, если бы не удивительный случай.

Однажды она проснулась от отчетливого стука, и, открыв глаза, увидела прямо перед собой целый рой божьих коровок. Их кружило несколько десятков, совершенно беззвучно, но как-то настойчиво, словно пытаясь что-то сказать. Как они попали на такую глубину - неизвестно. Разбудивший девочку стук раздавался в одной из соседних пещерок, и, отражаясь  от стен, громыхал уже недвусмысленно. Соскочив с каменной, укрытой бараньей шкурой, кроватки, девочка побежала на разведку.


То, что она увидела, не приснилось бы и в страшном сне. В центре грота орудовали наточенными металлическими кирками семь одинаковых с лица гномов. Единственное, что их отличало - цвет полосатых гольф и шерстяных колпаков на белокурых головах. Они наносили удары в одно и тоже место, а оттуда вырывались языки пламени и исходило странное свечение. Гномы, видимо, ради этого и старались, и еще более ожесточенно продалбливали землю, не обращая внимания на явно неблагоприятные условия труда. Однако появление девочки  произвело на гномов ошеломляющее впечатление - они, как загипнотизированные, синхронно развернулись в ее сторону и совершили что-то вроде коленнопреклонного земного поклона. Выглядело это как заранее отрепетированное действо, завораживающе!

И тут девочка почувствовала  какую-то странную, нарастающую и в то же время наполняющую спокойствием мощь, исходящую из самой земли, проходящую световым потоком из тысяч электрических микро-зарядов через тело и уходящую ввысь.
Подземное отшельничество благополучно завершено - сказала она себе - пора наверх.

Маяк

Семимильными шагами краснобрюхая утка приближалась к заветной цели. В клювике у нее был зажат раритетный билетик, дающий право пройти в заветную дверцу без лишних расспросов бдительных стражей.

Она переваливалась с одной перепончатой лапы на другую, кряхтя и поторапливая саму себя. В расширенных зрачках бегущей методично отщелкивался пройденный километраж. Утка пробежала довольно много: преодолела и хвойный многовековой лес, и переплыла через озеро без конца и без края, оставила позади одичавшие поля и покрытые пеплом горы.

Казавшийся таким далеким и недостижимым, свет маяка, тем не менее, неумолимо приближался навстречу отважной утке, излучая солнечное сияние в любое время дня и ночи. Нарастающий шум набегающей волны и крики белоснежных чаек отчего-то заставляли сердце чаще биться, рождая трепетное ожидание чего-то особенного.

Поцелуй

Дождь лил как из ведра, а иногда и подсыпал мелким, а оттого довольно болезненным градом. Порывы ветра несли с собой мелкие частички воды, создавая в воздухе переливающиеся в свете ночного фонаря гигантские волны. Свежестью и прохладой веяло от этой капельно-воздушной стихии. Фонарь то и дело раскачивался, ненадолго освещая темные участки пространства вокруг.

Град звонко бил по стеклам и металлическим крышам, будто исполняя стаккато на невидимом пианино. Все, к чему прикасался дождь, отзывалось неповторимым звуком, каждому был дан голос. В воздухе вибрировала настоящая симфония жизни, исполняемая самой природой.

И вдруг все затихло. С фонаря слезой упала последняя дождевая капелька. Природа замерла в ожидании.

Можно было досчитать до четырех, когда мощная звуковая волна прорвала воздушное простанство грохотом небес, вступивших в смертельную схватку. Земля заволновалась: легкий ветерок пробежал по колосистым полям, пошептался с верхушками деревьев, стряхивая остатки дождевой воды, пронесся над речкой, заглянул в свое отражение в водной глади, всколыхнул гулкие пространства подземных пещер, и ... тут случилось!

Яркая вспышка света на секунду озарила все вокруг, от горизонта до горизонта, и раскаленный добела электрический заряд прожег расстояние от земли до неба, запечатлев долгожданный поцелуй.

Побег

Муха медленно вытаскивала из-под двухслойного матового стекла еле живого комара, лапки ее то и дело скользили по влажной от росы поверхности, но она мужественно продолжала отталкиваться своими крохотными пяточками, и наконец, о чудо! вытащила комара. Убедившись, что тело полностью оказалось на свободе, муха пристально стала вглядываться в его комариную мордочку - уж не ошиблась ли она адресом, потратив столько усилий. Но нет!- радостно захлопала она в свои мелкие ладошки, это был он, вне всякого сомнения.

На дворе стояло раннее утро: природа медленно пробуждалась, одаривая сочными запахами полевых цветов и трав. Обитатели леса еще досматривали сны, отпущенные на сегодняшную ночь, а влажный туман окутывал сонную опушку, заглядывая в слюдяные оконца крошечных лесных домиков. Вообщем, картина была самая романтическая, хоть и не ночь.