Чудо любви

Лил поздний осенний дождь. Водный поток, смешиваясь с песком и галькой, то и дело создавал веселые ручьи, прислушиваясь к которым, можно было уловить шуршащий звук камешков, перетекающих вместе с водой. В целом, это создавало ощущение звонкого хаотичного движения, беззаботного и не преследующего никакой цели, кроме как украсить этот мир своей чудесной игрой. Но чего бы все это стоило без наблюдателя? Наблюдателя, для которого эти пляшущие камешки - единственное, что разжигает в нем жизнь, роднит его с  искрами трескучего костра, гаснущими в темноте,  многоголосием  эха, теряющегося в тумане гор, неожиданно нарастающим и тотчас же исчезающим ветром... По всему видно, что это не просто наблюдатель. Все, что видит он в этом и как чувствует, стирает тонкую грань различия,  становясь плотью и кровью его, являя собой чудо любви. 

Время цыган

...и оглядываясь назад, я вижу эти белоснежные фигуры, двигающиеся в такт, отвешивающие необходимое количество поклонов вправо, влево, шаркая ножкой. Точно механические куколки в игрушечном фанерном ящичке с высоты птичьего полета. Но, с другой стороны, их движения не принадлежат времени, это и есть само время, методично отщелкивающее песчинки в бездонных песочных часах. Поэтому собственно и обвинить некого: танец, лишенный жизни, смешно воспринимать всерьез. Как, в сущности, и само время.

Город солнца

Колокольный звон известил город о приближении праздника. Гулкий и переливчатый, он прокатился бурлящей волной по умытым дождем мостовым, заглянул в открытые настежь подвальчики и погребки, постучался в форточки чердаков и мансардные окна крыш, и с силой взмыл обратно в небо.

Люди неспешно пробуждались, вылезая из под теплых одеял, сонно выглядывали в окна, отпивая по глоточку обжигающий утренний кофе из кружки. Солнце медленно поднималось из своей ночной колыбели, даря первые лучи, смешиваясь с кристальной чистотой прохладного воздуха, которым еще недавно дышали звезды. 

Сегодня можно отбросить все дела, выйти из привычного круга сменяющих друг друга событий и просто порадоваться жизни, даря улыбки и приветствуя тех, кому посчастливилось оказаться в городе восходящего солнца.

Ave Maria!

Шаги гулко удалялись в темноту. Холодный воздух поднимался от белоснежного мраморного пола, подмораживая ноги. Собственно, это был склеп. Не из новоделов, а вполне себе древний, со вкусом. Готические фигурки горгулий высовывались из неровных потрескавшихся стен, натужно изображая устрашающие физиономии. Напрасный труд. Единственное, что интересовало путника - невыносимая температура пола. Оглядываясь по сторонам, он искал источник хоть какого-то тепла. Керосиновая лампа! Он совсем забыл про нее.

Собрав кое-какую мелочевку по округе и соорудив ее в форме башни, чтобы лучше горело, он облил все керосином и поджег. Конструкция прекрасно запылала. С теплым воздухом, проникающим в легкие, пришли позабытые воспоминания об отчем доме. Пастушьи луга, заснеженные горы, льняные волосы девушек, простор и воля!    Как же он оказался теперь  здесь, среди неживых?

Капельки пота выступили на лбу. Перед глазами поплыли сцены казни. Ужас невосполнимости потери. 

Тогда-то он и оказался в этом мире, наложив на себя проклятие и лишившись воспоминаний. Взамен ему выдали билет на корабль-призрак. Так начались его поиски, tabula rasa. Сила, влекущая вперед, не спрашивающая и не уговаривающая, выковала дух и стойкость, неутолимость боли - подлинное жизнелюбие. Сколько жизней продолжалось это путешествие? Кто теперь знает. Главное, - ответ был найден. 

Двадцать первое

Время шло, шло, шло, тихо просачиваясь мелким песком в замочные скважины, обрисовывая контуры выступающих барельефов, заполняя собой пустоты, и одни сплошные намеки, намеки, намеки.

Белый кролик устроил пикник в центре колосящегося поля. Откупорил бутылку сухого, достал благородно заплесневелый сыр, отломил по-католически хрустящий кончик белого хлеба, и взглянул наверх. В прозрачном, трепетно вибрирующем воздухе один за другим проносились золотистые бумеранги, следы чьей-то битвы не на жизнь, а на смерть. Лучи солнца безразлично бликовали в бескрайнем пространстве, показывая свою подчиненность общепринятым законам мироздания.

Вот и сказке конец - подумал кролик, и дунул на одуванчик, который тут же разлетелся десятком семян, некоторым из которых посчастливится пройти путь от зарождения до увядания.

Санта-Лючия

Припоминание себя шло отрывочно, в пол-шага. Фиолетовые занавески, шум моря, белые флажки на идально отполированной палубе карабля. Растворенное в воздухе марево соли оседает на легких, консервируя внутренности. Солнце беспощадно жарит поверхность водной глади, запутываясь и играя тысячью зайчиков в морской пучине.

Новый день обогащает картину лишь танцем быстроходных и оптимистичных дельфинов, играющих в свои озорные игры. Но суши пока не видать. Путешествие в поиске географических открытий взывает к терпению и ничем не подкрепленной надежде на то, что исследовательский интерес держится рука об руку с чем-то, что вскоре предстоит узнать.

Морские тапочки из хлопка поменяли темно-синий цвет на бледно-голубой, с каждым днем теряя видимые очертания в пространсте, все более приближаясь по моллекулярному составу к окружающему бескрайнему соленому пространству.

Аэро-порт

Песочных дел мастер пригладил морщинистой сухой рукой аккуратно подстриженную белую бороду, хитро сощурил молодые, полные озорства, глаза, и, закинув руки за голову, негромко засвистел: "вдруг, как в сказке, скрипнула дверь..."

Тем временем, пробираясь по многокилометровым подземным норам, суетясь и подпрыгивая на ходу, к заветному выходу приближалась мышь. Шерсть ее была несколько взлохмачена от многочасовых недосыпаний, лапы горели, а чувствительный кончик носа был натренирован на улавливание самых отдаленных запахов.

Ушки ее вслушивались в бесконечное пространство лабиринта, вбирая в себя каждый квадратный сантиметр воздуха, а маленький рот молчал, да, молчал, поскольку должен был донести до мастера все, что касалось лабиринта.

Тут у мыши впереди забрезжил источник света. Она резко сбавила ход, осознавая завершение многодневного путешествия, оглянулась назад, в полумрак пройденного пути. Остановилась. Хотелось растянуть мгновения триумфа, побыть у финишной ленточки еще чуть-чуть, прежде чем выйти на свет.

Глубоко вздохнув и благословив судьбу, она вышла из лабиринта.

Комета

И без того пасмурный день обдало прохладой приближающихся сумерек. Все вороны разлетались по своим гнездам, гаркая в бескрайнее пространство темнеющего на глазах неба.

Новый день был совсем близко.

Только бы перебежать горизонт по едва различимому млечному пути, не соскользнуть со света пламенеющей звезды, оставляя за собой дымящийся от ожогов след, чтобы в последнюю секунду раствориться, догорая и падая, в новорожденном сиянии утреннего солнца.

Черное золото

В одном средневековом замке с горящими факелами и гулкими мощеными улицами жил Герцог. Он был русского происхождения, поэтому фамилия ему досталась  родовая - Островский.

За непостижимый и гордый нрав в народе его прозвали Остров. Было и еще одно обстоятельство. Его никто никогда не видел, поскольку жить он предпочитал в башне из черненого камня, внушительно возвышающейся над поселением.

Башня была абсолютной круглой, без единого скоса или скола. Можно сказать, идеальная. Но это все, что местный люд знал о внешнем проявлении своего господина.

Заглянем же внутрь.

В просторно обставленных комнатах пылились гобелены со всего света, пестрые ковры и кальяны выдавали в хозяине башни любителя восточного образа жизни. Кое-где на стенах были развешаны искуснейшей работы мечи, перекрещенные и скрепленные гербом в знак перемирий. Герб у Герцога был тоже любопытный - два льва, впряженных в колесницу, которой правит, стоя во весь рост, греческий великан Антей.  

Каждый день, ровно в полдень, широкие позолоченные двери гостиной открывались, настенная кукушка выкрикивала положенное количество "ку", и на пороге появлялся властитель дум. Небрежно обернутый леопардовой мантией, он траурно выступал по направлению к богато накрытому столу. Ритуально скидывая пестрый покров, садился за стол, с отвращением, граничащим со скукой, взирая на яства. Все хотелось чего-то новенького, неизведанного. Ограничивало только одно - башня - свидетельство и гарант его высокого положения.

Однажды ночью Герцог поднялся со своей королевской тахты с бордовым балдахином и позолоченными кистями и покинул город.

Бушевала гроза, ломая деревья и срывая крыши домов. Люди затаились за толстыми стенами, прислушиваясь. Вдруг раскатистый удар молнии сотряс землю, от страшного треска заложило уши. Тревожно зазвонил колокол, но было уже поздно. Языки пламени объяли башню-исполина, не оставляя ни единого шанса на спасение.

Он снова стал свободен.

Новогодье

Святки подходили к концу, и все, что интересовало вопрошающих, уже было нанесено пунктирной линией простого карандаша на белое полотно будущего.

Однако, оставался последний, но, возможно, самый насущный вопрос - существует ли дед Мороз (он же св.Николай), а если да, то где он?

С елки обсыпался прошлогодний шуршаще-блестящий снег, с причудливых небесных саней дождем капал растаявший на глазах морозный узор, а по всему полу - разбросанные рождественские подарки и пестрящие атласные ленточки от коробок. Дух праздника еще прятался в шоколадных печеньях, в пряных ароматах карамелизованных яблок, но по всему было видно - прямого ответа на заданный вопрос не поступило.

Новостей пришлось ждать не более часа. В дверь постучали, и на пороге, стряхивая волшебный образ, появился человек.

Дыханье

Океанский бриз рассыпался мелкими брызгами, веселясь в соленой водной мантии, набегая волнами и купаясь в лучах солнца. Радостные солнечные зайчики запрыгали по неровной поверхности воды, посылая рыбам пламенные приветы. Рыбы от удивления выскакивали из воды и быстро-быстро крутили чешуйчатыми головами в поисках источника света. Даже боязливые крабы всколыхнулись на дне, и, цепляясь острыми клешнями за камни, лезли наверх, погреться.

А что же Нептун, властитель морей и океанов?

А он взял припасенную для этого случая кубинскую сигару, и растягивая удовольствие, с оттяжечкой, закурил.

Трубка мира, точно как у индейцев! Дом дыму, и место огню, – трижды произнес властитель морей, словно заклинание, и выдохнул очередную порцию качественного дыма.

Я раньше и не думал, что у нас
На двоих с тобой одно лишь дыханье.

Сахар-рафинад

Один мальчик-звезда не любил зашторенные окна, а вот небо любил, даже очень. Особенно зимнее и ночное. В такие минуты ему казалось, что дом совсем близко, несмотря на холод и бесконечность.

Однажды ему пришло в голову разжечь камин, что веками пылился в его комнате. Дело в том, что жил он на первом этаже, а сверху было надстроено Бог знает что - безумные соседи давали выход своей фантазии. Поэтому мальчик не был вполне уверен, что камин еще жив. Но в одну новогоднюю ночь все же взял - и зажег его!

И комната начала согреваться, сначала наполнив пространство запахом жженой пыли, а потом и приятным древесным ароматом, просачивающимся в поры озаренной светом кожи рук и лица.

Ощущения были самые приятные, укладывающиеся в уютную кресло-качалку с пледом и пушистой сонной кошкой на коленях. А в голове возникали образы и воспоминания из далекого детства, приглаженные и умиротворенные, взывающие к созерцанию корриды в средневековой Испании.

Кроличья нора

В траве шуршали трое, и вполне по определенному поводу - открытие новой просторной норы. Один был такой пушистый, в клечтатых штанах, на подтяжках. Носил с собой дедушкино пенсне вполне в сносном состоянии, разве что маленькая, почти незаметная глазу трещинка скорее даже не портила, а облагораживала сей ценный экспонат. Другая, добротная крольчиха, была приверженницей старой индийской школы правильной жизни - кошерная пища и вода вместо вина. Третья была специфической - много одежки и все - без застежки. И без предназначения.

В общем, собрались три кролика отведать неслыханную дичь - забитого их соседом, бегемотом, кабана. Кабанье мясо пришлось землякам по вкусу, но вот что странно! Кабан-то остался жив! И продолжал бегать по бескайним прериям Северной Америки.

И тут кролики вспомнилм, обливаясь слезами, про свою Альма матер и вообще, про ценности жизни. А не то что им, кроликам, предписано якобы свыше.
На том и разошлись.

Будет вам и белка, будет и свисток.

У одной девочки было много разноцветных счетных палочек, и каждой из них она дала имя и на обратной стороне написала отпущенное этой палочке время. Шли годы, и вот в один прекрасный момент девочка открыла рифленый пластмассовый чехол, а там ничего нет.

Как же они могли так незаметно закончится? Еще на прошлой неделе я видела там с десяток! - думала девочка, рассеянно выворачивая карманы и вытряхивая содержимое своего портфельчика. Однако, ничего!

Тогда она решила, что терять больше нечего,и отправилась прямехонько к бабе Яге, что жила за опушкой в темно-синем лесу, где трепещут осины. Бабка была не промах, и, сварив очередное зелье болотного цвета, застыла с биноклем у окна.

Девочка тоже была на подъеме.

Бабка увидела девочку, а девочка посмотрела на бабку. Обе удивились.
- Да это какой-то Штирлиц! - подумала та, что помоложе.
- Вот те добрый молодец! - присвистнула Яга.

Но следовало соблюсти некий церемониал.
- Вот так встреча в сей вечерний час! - оскалилась бабуся.
- Надеюсь, вы уже отужинали, мадам! - парировала девица.
- Так за чем пожаловала, дитятко? Уж не смерти ль своей ищещь? - взывала к драматизму Яга.
- Нет, не смерти, бабусенька, я палочки свои ищу, счетные. Вот надеялась на твою посильную помощь!
- Нет бы к какой доброй волшебнице ходатайствовать, ко мне то что? Хотя, говоришь, счетные палочки, с цифрами на обороте, от руки?
- Угу - смиренно вздохнула девочка.
- Кто же это, интересно, карандашом время расставляет? - подбоченилась бабка. Нечего волшебный реквизит портить! Математика в них и так заложена, выше крыши. Пространственно-временной континиум, должно быть, в недоумении от такого нахальства.
- А что ж делать-то теперь? - промолвила наша молодушка, сделав виноватый вид.
- Что делать, что делать... Таким, как ты, одна дорога - в ВВС. Военно-воздушные силы. Отлетаешь положенное количество часов, и все. Будет вам и белка, будет и свисток.

До первой звезды нельзя

Вдох-выдох.
Керамические фигурки цвета изумрудной яшмы зазвенели от легкого дуновения. Странное это было место. По бокам располагались разномастные палатки из серого тента, предлагавшие своим посетителям диковины со всего света - настоящие лавки древностей.

Абсолютно ничем не прикрытая земля: простая дорожная пыль, от которой поднимался сухой жар такой силы, словно Солнце теперь находилось в недрах земли, а не на небе. Сверху, наоборот, струилась свежайшая прохлада, рождая в голове чувство кристально-чистого восприятия первооткрывателя.

Передвигаясь от одной лавки к другой, он словно бы припоминал самого себя. Фигурки синхронно пританцовывали под едва уловимую мелодию ветра, сгущая воздух вокруг, выкрикивая то здесь, то там слова на непонятном языке. Торговцы же выглядели загадочно, выглядывая озорными и странно-мудрыми глазами из-под надвинутых на лоб бескозырок. По всей видимости, они были в курсе, о чем весь сыр-бор.

Однако, нужно было что-то выбрать, раз уж здесь оказался - подумал незнакомец, и решительно подошел к одной из палаток. На него сразу уставились десятки нарисованных глаз, оценивающих и вопрошающих одновременно. "Не зря говорят, что глаза - зеркало души"- подумалось ему. Выбор - самая сложная вещь на свете, когда не знаешь, кто ты.

Но Князь то знал, кто он есть, и безошибочно сделал выбор. На небе блеснула первая звезда.

Корабли постоят

Из небытия (или из того, что не может быть), родилась Эка невидаль. Подниматься ей пришлось из глубинных замутненных вод Тихого океана.

А у океана был владыка по имени Соломон, который все время думал, "что и это пройдет". Но оказался в корне неправ, поскольку в его ведомстве находилось как раз то, что во веки веков не меняется. И не случайно Тихий ему доверили, было за что.

Так вот, когда Эка невидаль покинула водные просторы, на пути ей встретился новехонький, без единой вылезшей нитки, ковер-самолет. А прислал его знаете кто? Кот в сапогах! Коту было лень в такую далищу тащиться, у него все больше сметана да рыбка свежепойманная на уме была, да может мышь какая. В общем, думал о насущном, не в пример Соломону.

А Эка невидаль взобралась на ковер-самолет, и так ей стало легко и спокойно, что никакому Тихому и не мечталось, и полетела. Летела ровно трое суток, к утру добралась.

Сходит на берег, а там!!! Каких только ландшафтов нет - и горные, и равнинные, и речные, и озерные, даже. Вообщем дыши-не хочу! А мосты какие!

Решила она своего переправщика найти, кто ковер-самолет выслал. Глядь - а нет его уже, кота-то. Смызгнул куда-то вместе со сметаной, рыбой и даже мышей всех забрал.

Хотя теперь уже было не до него. Ах какие времена настали! Сменить имя на простое русское - Серафимушка - да жить поживать, добра наживать.

Ход конем

Один висельник любил играть в прятки. Как-то раз не погнушался он оным развлечением со старушкой, а имя ей было - Смерть. Так вот,  прыгал он прыгал по кустам, да как упадет в болото, а там уж – добро пожаловать – леший его встречает, и подмигивая, весело так, говорит: «Вот наконец и сочтусь с бабушкой!» - и хвать висельника за шиворот.

А он все равно был не жилец.

Сказка про будущее

В одном неприметном царстве жил был князь, и было у него много перстней на пальцах, и все из разных металлов и камней. Некоторые из них достались ему от древних предков, о величии которых напоминали остатки былой роскоши в виде мраморного, покрытого трещинами фундамента замка, которому сносу не будет еще тысячелетия. 

Однако царство его пребывало в некотором запустении, повсюду пыль и паутина, в темных углах поблескивала серебряная посуда с фамильной гравировкой, золотились рамы потускневших зеркал, дверные медные ручки потеряли несколько грамм веса в течение многовекового служения.

Что же сказать о князе? Человек незаурядного ума, выдающийся алхимик во времена Фауста, а еще ранее - представивший пять доказательств бытия Бога. Однако последнее время его верной спутницей стала меланхолия, призывающая к утраченным воспоминаниям и находящаяся под верным покровительством предводительницей всех планет - Сатурном. Меланхолия являлась явным признаком того, что при молниеносном движении по временному пространству от сотворения до относительно недавнего времени Князь обронил нечто очень важное. И именно это предстояло ему вспомнить. 

Свои первые попытки  по осуществлению этой идеи он предпринял в свою бытность швейцарским психоаналитиком и построив для этой цели каменный дом с башней на Цюриховском озере, создав заодно отдельное направление психоанализа. Примечательно, что из раза в раз ему приходилось выполнять одну и ту же работу (хотя он об этом не догадывался и был захвачен исследовательским любопытством к открытию) - интегрировать божественное в материальное, при этом словно находя что-то забытое, но очень важное. Чем же продолжится цепочка? В этом состоял главный вопрос, мучивший Князя. Где найти ту благодатную почву, из которой можно будет извлечь неограненные идеи для нового исследования? Поэтому и были обращены его взгляды к предводителю планет - Сатурну, который и облагодетельствовал вопрошающего ее величеством меланхолией.

Тем временем две мыши выбежали из своих нор и затеяли следующий разговор:

- Ты слышала, как Князь то наш затосковал? Может ему какой дельный совет, от нас, от мышей, подкинуть?

- Думаешь, он созрел для того, чтобы наконец, к нам прислушаться?

- Теперь то да.

С этими словами мыши взобрались на плечи Князя, по одной на каждое, и ласково заговорили, причесав, в знак особого уважения, лапками шерстку на голове.

- Маета твоя настолько же объяснима, насколько и бесполезна. Время твое закончилось, исследователь. Ты познал все, что нужно, и вложил в это много жизней и сил. Теперь настает время еще более интересное и блистательное, открытия тоже будут, только не благодаря твоим усилиям, а как бы вопреки им. Настает время великого недеяния, Князь, в тех делах, в которых ты был царем, и время действия в том, что никогда не затрагивала твоя мысль и порыв души. Ты прожил жизнь идущего по следам Бога, а теперь открывается тебе путь идущего по следам Матери.

Золотой урожай

Девочка с льняными волосами стояла ровно посередине колосящегося под полуденным солнцем пшеничного поля, с кое-где проглядывающими васильками, аккуратными ажурными лепестками доверчиво глядящими в голубое небо, благодарно пропуская через себя солнечные лучи.

Хотелось кружиться вокруг своей оси и выплясывать польку-бабочку. Казалось, весь мир может подхватить это безграничное и счастливое настроение, резонируя мощной волной веселья, искря и взрываясь новым, появившимся из ниоткуда, содержанием. Воздух завибрировал густым гулом, похожим на одновременное жужжание тысячи полевых шмелей. Этот же звук непостижимым образом рождался в ее груди, вливаясь в многоголосый хор.

Всего на секунду, на пределе возможностей восприятия, это звучание обрело осязаемые формы единого существа, дыхание которого было дыханием каждого. Оказалось, он был здесь всегда.

Вот и все

Четки в его кармане перекатывались с место на место, то собирая в свои объятья, то расставаясь с ниточками, растущими в швах. Движения отшельника были неравномерными – как будто он то взбирается в крутую гору, то сидит неподвижно часами. 

Иногда улавливалось смутное присутствие чего-то, о чем четки предпочитали молчать. Но это были самые прекрасные моменты, поскольку тогда они наполнялись каким-то свечением, и неизъяснимыми теплыми ощущениями, как будто рождался  маленький огонек, переходящий из одной бусины в другую, как запоздалый пассажир поезда в поисках своего вагона. И все приобретало таинственный смысл: и привычный оттопыренный карман рясы, и его обладатель.

Погода, насколько можно было судить, всегда была одинаковой – комфортной: ни слишком жарко, ни слишком холодно. За исключением всего одного дня.

Непривычный жар начал проступать сквозь холщевую ткань, охраняющую четки от любопытного глаза. В следующую секунду – резкое движение – и яркий слепящий свет cолнца полился со всех сторон, и заполнил собой все, до краев. Четки не успели выдохнуть от изумления, как рассыпались в разные стороны блестящими бусинками, прощально сверкнув в воздухе слезами расставания.

Вот и все – сказал отшельник, и исчез.

Третий элемент

Маленький неприметный домик, сколоченный из деревянных досок,  раскрашенных школьными мелками, прятался под сенью раскинувшего свои ветви ясеня. Стоял поздний август, золотистый и приглаженный теплыми еще ветрами, проносившимися по округе в игривом танце с огненными листьями, раскидывая опавшие семена.

Льняное белоснежное платье почти дотягивалось до земли, шурша в спелой траве при каждом движении. Обладательница платья неспешно собирала полевые цветы, пробираясь по лабиринту запахов разнотравья, как вдруг заметила странную постройку. Подошла поближе. Осторожно отодвинула отяжелевшую от плодов-крылаток ветвь дерева-хранителя и сделала шаг вперед. За наивным детским фасадом скрывался белый мраморный постамент размером с алтарь, как будто целиком вырожденный из недр земли, древний и могучий. На нем в лучах солнца сверкал гранатовым цветом странно несовременный кубок - слишком много металла и камней.  Казалось, он такой же тяжелый, как и сам алтарь.

Композиционно они идеально дополняют друг друга - мелькнуло в голове у девушки, - однако чего-то не хватает. Третьего элемента.

Сняв с плеч рюкзак, она разложила содержимое на траве и задумалась: два початка кукурузы, краюшка свежеиспеченного черного хлеба, закупоренная самодельной пробкой бутыль с колодезной водой, завалявшийся еще с прошлой прогулки наперсток и особая гордость - ручка с пляшущими человечками.  

- Что же, друзья мои, мы сослужили друг другу прекрасную службу! Буду скучать по каждому из вас, как по единственному.

И с этими словами она переложила свой скромный скарб на мраморный алтарь, и кубок волшебным образом исчез.

На лице девушки проступила еле уловимая, отчасти знакомая, но вечно ускользающая улыбка Джоконды.